А сам сейчас читаю тоже японца- странную (хотя что у современных японцев бывает не странное для нас)) книгу Кобо Абэ "Человек-ящик".

А песня авторства Бориса Борисовича Гребенщикова, выложил ее у себя на страничке вконтакте. Она там первая, "Пока несут саке", стёбная и веселая.

Я понимаю- у каждого свои вкусы и мнения, иначе же было бы неинтересно. Так что не обижаюсь)
У него очень много всяческих аллюзий и отсылок к самым разным вещам в истории, культуре, технике. Иногда совсем неявных. Это скорее не источник информации, а источник интереса- услышал что-то странное в песне, и лезешь узнавать, что же оно такое и как связано с рассказом. Узнаешь заодно и много другого нового.

А Вы, как я подозреваю, к нему не очень?)

по теме: читаю "Будденброки" Манна и "Чёрный тюльпан" Дюма.

Добавлено (22.09.2009, 15:19)
---------------------------------------------
Александр Кабанов, "Весь". Я уже бросал эту книгу, теперь опять взялся с благим намерением довести дело до конца. Кабанов - киевлянин, из числа самых известных русскоязычных поэтов, живущих за пределами России, лауреат многих международных премий и.т.д. и.т.п. Я имел возможность наблюдать за ним минут 5 в кулуарах позапрошлогоднего поэтического фестиваля. Он показался мне человеком в меру нетрезвым, общительным и славным. Сложно сказать, почему мне не нравятся его стихи (вообще-то, как правило, очень хорошо сделанные): причиной то ли удалые деревянные жесты, то ли писанные под лубок картинки, то ли лёгкий, но надоедливый привкус кича. А может быть, это какая-то моя индивидуальная непереносимость.
Вот, впрочем, пара удачных вещей.

* * *
Облака под землей – это корни кустов и деревьев:
кучевые - акация, перистые – алыча,
грозовые – терновник, в котором Григорий Отрепьев,
и от слез у него путеводная меркнет свеча.

Облака под землей – это к ним возвращаются люди,
возвращается дождь и пустынны глазницы его.
Спят медведки в берлогах своих,
спят личинки в разбитой посуде,
засыпает Господь, больше нет у меня ничего…

Пусть сермяжная смерть отгрызает свою пуповину,
пахнет паленой водкой рассохшийся палеолит.
Мой ночной мотылек пролетает сквозь синюю глину,
сквозь горящую нефть и, нетронутый, дальше летит!

Не глазей на меня, перламутровый череп сатира,
не зови за собой искупаться в парной чернозем.
Облака под землей - это горькие корни аира…
…и гуляют кроты под слепым и холодным дождем.

Мы свободны во всем, потому что во всем виноваты,
мы – не хлеб для червей, не вино - для речного песка.
И для нас рок-н-рол - это солнечный отблеск лопаты
и волшебное пенье подвыпившего рыбака.

* * *
Как церковно-славянская книжица,
заповедная роща теперь:
от мороза поежилась ижица,
в буреломе ощерился ерь.

Борода не отросшая колется,
и лесник, к снегопаду успев,
водит пальцем по снегу и молится,
и читает следы нараспев.

Мы вязали полынные веники
и полы аккуратно мели,
а какие-то эники-беники
копошились в словесной пыли.

Если в старости к детству прислушаться,
то на жизнь потеряешь права:
всею тяжестью время обрушится
в непонятные эти слова.

Что ж, слова - не монеты, не ценники,
а хранилище вздохов и слез.
Что за "эники" ели вареники,
если "беники" делали "клец"?

Выручала волшебная палочка
тех, кому невозможно помочь,
и дурацкая эта считалочка
про матроса, ушедшего в ночь